Второй детский приют на улице Краснова, 3-б, согласно распоряжению городского головы А. Костусева, должен быть ликвидирован 16 марта этого года в канун своего десятилетнего юбилея. Об этом сотрудников известили заранее. В чьи руки перейдут здания приюта с прилегающей территорией в престижном районе города, пока неизвестно. Коллектив, надеясь на благоразумие городской власти, направил мэру Алексею Костусеву коллективное обращение с просьбой сохранить приют в интересах детей и не лишать полсотни человек рабочих мест.

С сотрудниками второго детского приюта мне довелось общаться во время работы над статьей «Скандал в общежитии, или Снова о сиротской жилплощади» («Юг» за 19 января), поскольку сирота Катя Кравец, о которой шла речь в статье, проживала именно там.

Не успела статья выйти в свет, как в СМИ появилась информация о самом приюте: о его возможной ликвидации, о несогласии коллектива с таким вердиктом городских властей и даже о возможных акциях протеста.

Элементарное желание понять, каким образом накануне десятилетнего юбилея приют попал в такую немилость, привело меня в это детское учреждение.

Забор из красного кирпича с литыми решетками очень похож на забор Киевской районной прокуратуры Одессы, находящейся как раз напротив. Ухоженная территория бывшего детского сада радует глаз, придраться просто не к чему. Внутри — чистота и порядок: нарядные игровые комнаты, аккуратные спальни, ароматные запахи из столовой…

Сказать, что нынешние воспитанники видели когда-либо лучшие бытовые условия или испытывали к себе подобную заботу и внимание, значит покривить душой. Остается сделать вывод: приют ликвидируют не потому, что детям в нем плохо, а потому, что чересчур хорошо.

Дело в том, что плановая численность воспитанников — шестьдесят человек, фактическая — от тридцати шести до сорока пяти человек. Дети живут просторно, но «невыполнение» планового показателя стало основанием для ликвидации приюта. На содержание незаполненного детского учреждения в городской казне, дескать, денег нет.

По словам старшего воспитателя приюта, «плановая» численность детей-сирот и детей, лишенных родительской опеки, достигалась лишь в первые четыре года — с 2002-го по 2006 годы. В более поздние годы численность воспитанников колебалась от сорока пяти до двадцати человек и наоборот. Была ли это победа над детской беспризорностью или нет, сказать трудно, но в приюте делалось все возможное, чтобы воспитанникам было комфортно, иначе сбегут. Предвидеть заранее, сколько неблагополучных детей могут покинуть родной дом и оказаться на улице, вряд ли возможно, но очень важно, чтобы все они, если такое случится, не стали легкой добычей всякого рода злоумышленников.

Служба по делам детей Одесского горсовета располагает первым и вторым

детскими приютами на улицах Терешковой, 12-а, Краснова, 3-б и центром реабилитации детей на улице Боженко, в котором не было и нет отопления. Уже не первую зиму воспитанники центра проводят во втором приюте.

— Семеро воспитанников из центра реабилитации до сих пор живут здесь, хотя, согласно приказу, они должны были находиться у нас с восемнадцатого октября по восемнадцатое января, — сказала старший воспитатель и методист Таисия Петровна. — Отопление в центре реабилитации так и не сделали.

Первые потрясения сотрудники второго приюта пережили еще до моего визита. Так, на собрании десятого января им сообщили, что приказ о создании ликвидационной комиссии приюта будет подписан шестнадцатого января, а ликвидируют его спустя два месяца, то есть шестнадцатого марта. С шестнадцатого января в приюте не стало заведующей. Ольга Викторовна Галинская уволилась по собственному желанию, чем привела коллектив в полное недоумение. Распоряжения о назначении кого-либо на эту должность не поступало. Врач-педиатр и уполномоченный представитель трудового коллектива Ольга Анатольевна Хмелевская приняла борозды правления в свои руки, как делала это и раньше, когда заведующая была в отпуске или в командировке.

Оказавшись без заведующей, коллектив провел собрание в присутствии представителей СМИ и направил на имя мэра Алексея Костусева коллективное обращение. В нем, в частности, говорится:

«В начале 2011 года нам сообщили о том, что в Одессе планируется реорганизация учреждений социальной направленности, которая может коснуться и нашего приюта. Согласно вашему распоряжению №51-01р от 3.02.2011 года «О создании рабочей группы по реорганизации детских специализированных учреждений социальной направленности в Одессе» была создана рабочая группа, в состав которой входила наша бывшая заведующая Ольга Викторовна Галинская.

Нам достоверно известно, что рабочая группа регулярно проводила заседания, но вопрос о ликвидации КУ «Приют №2» ни разу не поднимался. Реорганизация учреждения и ликвидация его — это разные понятия. Последствия тоже разные».

Речь идет о том, что коллектив приюта готовили к тому, что со временем его могут реорганизовать в центр реабилитации детей-сирот и детей, лишенных родительской опеки. Так было бы хорошо всем: и воспитанникам, и сотрудникам, поскольку количество рабочих мест могло только увеличиться.

На месте нынешнего центра реабилитации детей на улице Боженко планировалось строительство социального общежития для выпускников интернатов, не имеющих своего жилья. В перспективе там могли бы найти временное пристанище матери-одиночки с маленькими детьми, случись у них непредвиденные обстоятельства. Но все надежды на постепенную реорганизацию рухнули в одночасье, как только зачитали приказ о ликвидации приюта.

Что будет с его недвижимостью, неизвестно. Где расселят детей — неясно. О строительстве общежития никто не упоминает. Сотрудникам же посоветовали стать на учет в службе занятости, если они в дальнейшем пожелают трудоустроиться. Такого никто не ожидал. Но вернусь к коллективному обращению к мэру.

«К сожалению, социально-экономическая ситуация в стране оставляет желать лучшего: численность детей, лишенных родительской опеки, из года в год увеличивается. В таких условиях решение о ликвидации приюта, имеющего многолетний опыт работы с беспризорными детьми, является несвоевременным и безответственным.

В приюте работают социально незащищенные люди. Из сорока восьми работников приюта — одиннадцать матерей, которые в одиночку воспитывают малолетних и несовершеннолетних детей, пятнадцать пенсионеров, два студента и два инвалида второй группы.

Все мы добросовестно выполняем свою работу и не хотим ее терять из-за ошибочного решения. Поскольку мы проработали в приюте много лет и создавали для беспризорных детей почти семейные условия, мы крайне возмущены таким решением (о ликвидации. — Авт.), считаем, что оно принято безосновательно и должно быть пересмотрено.

Партия регионов и вы (в своих выступлениях) неоднократно заостряли внимание на том, что надо сохранять рабочие места. Об этом заявляли и первые лица государства — Президент Украины и премьер-министр. Ваше распоряжение противоречит призывам партии и вашим личным обещаниям.

Мы вынуждены обратить ваше внимание на то, что решением о ликвидации приюта №2 нарушаются права его несовершеннолетних воспитанников. Так, нам стало известно, что их планируют перевести в приют №1, который, как и наш, рассчитан не более чем на шестьдесят человек. Сейчас там проживают около сорока пяти детей, а в нашем — тридцать шесть. Если допустить, что приют №2 будет ликвидирован, то дети на длительный срок останутся жить в условиях, не соответствующих жилищным нормам. Таким образом, ликвидация второго приюта проводится не в интересах детей.

Кроме того, согласно требованиям пункта 11.3 «Положения о коммунальном

учреждении «Приют №2» службы по делам детей Одесского городского совета»

(утвержденного решением Одесского горсовета №2675-ХХIV от 15.06.2004 года), приют может быть ликвидирован по решению сессии Одесского городского совета или по решению суда. Ни одного из этих документов в данном случае нет, что не позволяет проводить какие-либо ликвидационные мероприятия в отношении приюта».

Заканчивается обращение к А. Костусеву так: «Надеемся на ваше взвешенное решение и поддержку. В ином случае мы будем вынуждены защищать права воспитанников и свои трудовые права в любой предусмотренной законом форме». Под обращением стоит сорок две подписи.

Итак, получается, что двух приютов для города много, а одного — мало. Если допустить, что недвижимость приюта не будет продана, а по-прежнему останется на балансе службы по делам детей Одесского горсовета, то как же получить экономию от его ликвидации?

Средства на содержание детей уменьшить нельзя. К дополнительным расходам следует отнести затраты на финансирование ликвидационной комиссии, на архивирование документации, на выплату сорока восьми выходных пособий сотрудникам. Но и это еще далеко не все расходы, поскольку с опустевшим зданием приюта придется что-то делать. В чем же экономия?

— Как вы думаете, почему увольняют сотрудников, если город планировал на базе приюта создавать центр реабилитации детей? — спросила я Ольгу Хмелевскую.

— Наверное, потому, что еще неизвестно, будет ли здесь размещен этот центр. Гарантий на этот счет никто не давал. К центру предъявляются более строгие требования, чем к приюту. Во-первых, придется делать ремонт, а это немалые деньги, их еще надо найти. Возьмем, к примеру, спальни. Если у нас они рассчитаны на шесть человек, то в центре они должны быть для двух—трех человек.

Для работы с детьми в центре необходимо иметь пять психологов, в приюте — одного. У нас по штатному расписанию тринадцать воспитателей, в центре на эту же численность подопечных нужно восемнадцать. С другой стороны, в социальном общежитии требуются воспитатели, психологи, технический персонал. Мне тоже неясно, зачем сейчас выбрасывать людей на улицу, причинять им моральную травму, когда можно было бы трудоустроить всех в этой же системе?

Наши психологи и воспитатели — хорошие специалисты. За три месяца, к примеру, они справились с детьми из реабилитационного центра. Сейчас дети адекватные, ведут себя хорошо, хотя поступали в центр с поведенческими отклонениями, например, склонностью к побегам. Здесь им нравится, им комфортно. Троих мы уже передали с хорошим заключением медико-педагогической комиссии. Эта комиссия определяет, может ли ребенок вернуться в семью, может ли посещать свою школу, из которой он пришел или ему надо продолжить реабилитацию.

По словам Ольги Хмелевской, приют время от времени передает детей в приемные семьи, где они, с одной стороны, воспитываются в семейной обстановке, с другой — сохраняют за собой статус сироты и все права, соответствующие этому статусу:

— Наши воспитанники уходят от нас под опеку, в интернаты, в детские дома семейного типа. Сразу после нового года Женя Фокин из младшей группы ушел в детский дом семейного типа в приемную семью Радославовых.

Как-то к нам поступили три сестры, очень красивые девочки, но, как Маугли. Милиция обнаружила их где-то в плавнях, в черте города. Не знаю, что у них произошло, но сказать, кто они и откуда, девочки не могли, как мы ни бились. Оставался один выход — оформлять их заново. На основании милицейского акта я написала направление в больницу. Там определили их возраст, выдали медицинское заключение, затем им выписали новые свидетельства о рождении. И вдруг 16 декабря, перед Святым Николаем, неожиданно нашлась родственница по линии отца.

Оказалось, что отец девочек умер давно, а мать на этом основании сменила им фамилию, но вскоре тоже умерла. Родственники не могли их найти, поскольку искали под фамилией отца. Тетя сначала нашла их старшего брата и взяла его под опеку, а на след девочек вышла случайно. Теперь им восстанавливают их настоящие свидетельства о рождении. Одна девочка родилась в Херсоне, две — в Одессе. Когда документы будут готовы, жить они поедут в Ильичевск, в семью тети. Там трое родных детей, а теперь с девочками и их братом будет семеро.

Старшая девочка при жизни мамы успела закончить первый класс, а когда год назад их привезли в приют, ей было девять лет. Читать и писать девочки учились у нас.

Моя собеседница рассказывала историю за историей, причем совсем недавние. Их героев еще можно было найти в соседних комнатах.

Рассказы красноречиво свидетельствовали о том, что проблема детской беспризорности, к сожалению, не теряет своей актуальности. Это во-первых. Во-вторых, дети, попавшие в приют, зачастую живут в нем гораздо дольше отведенных законом трех месяцев. Объективных причин для этого немало. В установленные законом три месяца не входит, например, время лечения в стационаре (а дети часто поступают больными), не всегда можно быстро определить статус ребенка, как, скажем, в случае с тремя сестрами, которые прожили в приюте почти год.

За это время сотрудники приюта очень привязываются к своим подопечным и, расставаясь, нередко завидуют центрам реабилитации детей-сирот и детей, лишенных родительской опеки, — там ребята могут находиться девять месяцев.

За десять лет своего существования, сказала Ольга Хмелевская, приют вернул к нормальной жизни около четырех тысяч детей и подростков. Некоторые из них, став взрослыми, приходят работать в приют педагогами. Правда, таких случаев не так много, как хотелось бы, но хорошо, что они есть.

Кстати, в приюте я встретила Катю Кравец — героиню недавней публикации в «Юге». В приюте ей нравится, чувствует себя комфортно. Крестная мама посетила ее перед новым годом.

За день до моего визита, по словам Ольги Хмелевской, в приют приезжали высокие гости из Киева. О себе сообщили, что они из комиссии по проверке приютов и интернатов, в которых проживают сироты и дети, лишенные родительской опеки. Внешним видом приюта гости остались довольны, замечаний не сделали.

«Юг» будет внимательно следить за дальнейшими событиями во втором приюте и рассказывать о них на страницах газеты. Хочется верить, что ни дети, ни сотрудники не пополнят ряды людей обиженных и несправедливо пострадавших. В том числе от действий местной власти.