У нас до сих пор нет диагноза тому, что со страной произошло. А ведь страна, как ни одна другая, совершила беспрецедентный деградационный транзит. Этот транзит (то есть, невиданный в мире перепад от высокого к низкому) стал главной причиной не только упадка, но и превращения одного из самых веселых этносов в народ рекордно депрессивный и самый несчастный в Европе.

Прижившаяся в стране примитивная культура Времени, не так уж безобидна и в социальном измерении. Само отсутствие долгосрочных вложений в инновации, а значит, развитие страны лишает народ надежд на лучшее будущее, а это, — один из главных источников неверия и масштабной депрессии.

В нынешней Украине решение проблем модернизации сейчас меньше всего зависит от технологий как таковых. Технологии станут важны тогда, когда для их реализации появятся условия. Ныне технологические новшества отторгаются не только институтами в системе экономики, но и всей общественной системой. По этим причинам, если сейчас сосредоточиться на технологиях, толку не будет. У нас ведь до сих пор есть высококлассные модели самолетов; имеются космические технологии и многое другое. Но все это без адаптивных перемен неподъемно. Имеются иллюзии: для этого нужны деньги, и все образуется…

Нет, деньги сами по себе нас не спасут. Деньги сейчас «не в корм коню». Для их успешного модернизаторского освоения, да и для наращивания нужно, чтобы общество было здоровым, а не больным.

В Украине, склонной, как писал В. Короленко, к бутафории, до сих пор нет диагноза тому, что со страной произошло. А ведь страна, как ни одна другая, совершила беспрецедентный деградационный транзит. Этот транзит (то есть, невиданный в мире перепад от высокого к низкому) стал главной причиной не только упадка, но и превращения одного из самых веселых этносов в народ рекордно депрессивный и самый несчастный в Европе. Это зафиксировали и ВОЗ, и общеевропейские опросы.

С учетом всех этих обстоятельств становится ясно, что решения задач модернизации зависят не только от подъема экономики, не только от решения традиционных социальных задач, но и от выведения этноса из состояния депрессии и безверия.

Игнорировать последнее обстоятельство, — значит провалить все остальное.

Мировой опыт свидетельствует, что источником всех успешных модернизаций — от протестантской Англии и Соединенных Штатов, до 30‑х годов Советского Союза и современного Китая — были мощные всплески пассионарной энергии, то есть, энергии духа, основанные на вере в будущее.

В начале же важно поставить обществу диагноз, то есть, выявить несовместимые с модернизацией негативы, а также обозначить благоприятствующие успеху обстоятельства и действия.

Начнем с застарелых же обстоятельств, несовместимых с модернизацией; причем перечислю лишь некоторые из них.

На первое место среди несовместимых с модернизацией негативов поставлю коррупцию и смыкающийся с ней передел собственности.

Мне скажут: коррупция есть везде, даже в Китае, где коррупционеров расстреливают. Да, это так. Однако наша коррупция существенно отличается от коррупции успешных стран. У нас она является чуть ли не главным регулятором экономики, и многих сегментов социальной сферы общества (возьмем лишь только проблему «справедливости судов»). Естественно, что без преодоления такой всеохватывающей коррупции модернизация невозможна.

Второй негатив, исключающий модернизацию, — это чрезмерный разрыв в уровнях жизни богатых и бедных, порождающий несовместимые с модернизаторским духом отчужденность, несправедливость и, соответственно, депрессию.

Мне скажут: разрыв имеется и в успешных странах. Да, это так. Но наши люди, пережившие слишком болезненный перепад от того, что считалось справедливостью, к ситуации, когда вверху оказались неправедно сверхбогатые, разрыв воспринимают слишком болезненно. И именно он, этот разрыв, во многом предопределяет рекордную депрессивность.

Кстати, в Китае, когда разрыв богатых и бедных оказался для восприятия простого люда чрезмерным, вопрос был вынесен на съезд. И, в результате принятия нужных мер, разрыв был оптимизирован.

Третий негатив, стоящий на пути инновационного развития, — масштабное обесточивание финансов страны из-за выведения доходов крупного бизнеса в оффшоры. И это происходит даже тогда, когда ныне в мировой практике (кстати, по инициативе США) разворачивается борьба с размещением доходов в оффшорах.

Ныне из оффшоров капитал массово изгоняется, и заводится в страны происхождения. Украина же этого как бы не знает, и знать не хочет. Понятно, что без пресечения масштабнейшей утечки капитала модернизация невозможна.

Четвертый фактор, несовместимый с инновациями, — это воцарение в Украине примитивной, почти племенной культуры Времени.

В стране десятилетия торжествует сиюминутность, поскольку диапазон деяний в Украине ограничен циклическим Временем «от урожая до урожая», «от бюджета до бюджета». Понятно, что технологический прогресс с его долгосрочными проектами в эту ущербную т. н. циклическую модель Времени не влазит.

Заметим, что прижившаяся в стране примитивная культура Времени, не так уж безобидна и в социальном измерении. Само отсутствие долгосрочных вложений в инновации, а значит, развитие страны лишает народ надежд на лучшее будущее, а это, — один из главных источников неверия и масштабной депрессии.

В чем же выход; и возможен ли он в доступном нам периоде?

Полагаю, что именно сейчас это при определенных условиях будет возможно.

Начнем с того, что именно в ситуации безнадеги и неверия даже слабый луч надежды может стать причиной подъема духа, оптимизма и готовности активно действовать.

Я не исключаю, что даже предложенный Россией, и проработанный вместе с Украиной проект Таможенного Союза может пробить первую брешь надежд в ситуации безысходности. Ведь проект этот — не пустые обещания (типа «мы будем в Европе») — он подкреплен реальными расчетами, от которых некуда деться.

Но дело здесь не только в материальной стороне. Главное — в благоприятных сдвигах в ментальность. Ныне, чем дальше мы отходим от развала СССР, тем большее число украинцев хотят быть вместе с Россией. Примерно 2/3 украинцев, а без галичан — около 80 процентов желают быть в едином пространстве с Россией. Сторонники содружества наших стран помнят, что Россия — единственная в мире страна, которая ради братских отношений готова жить хуже, чем окраины; и в этом проявляется не только стремление к величию, но и ее жертвенность.

Вопреки оранжевым сказкам, для большинства русских и украинцев российско-украинская отчужденность была нестерпимой и несправедливой. Великий Гоголь не случайно писал, что великороссы и малороссы как бы созданы друг для друга. И надо сказать, что ментальная взаимодополняемость не только реальна, но и прагматична. Русские, в отличие от украинцев, — максималисты. Они — сторонники высоких горизонтов и долгосрочных стратегий, чего так недостает Украине. Украинцы — более тщательные и «помиркованые». И если на эту взаимоблагоприятную ментальность накладывается подъем экономики за счет Таможенного Союза, то успех может быть возведен в степень.