Парадокс, когда в стенах театра журналисты задают каверзные политические вопросы, к предстоящей премьере не имеющие ни малейшего отношения. Парадокс — но факт. Да и журналистов на этой пресс-конференции было куда больше обычного. Объясняется все это личностью человека, к которому в этот день было приковано внимание.

Виктор Шендерович. Это имя хорошо известно сегодня каждому и в России, и на всем постсоветском пространстве, и в русском зарубежье. Его авторские программы «Итого», «Куклы», «Бесплатный сыр», «Помехи в эфире» на российских телеканалах пользовались у зрителей таким оглушительным успехом, что и теперь, когда после их закрытия прошли годы, автора по-прежнему помнят. Да и сам «кукловод» не сидит, сложа руки: ведет программы на радиостанции «Эхо Москвы», на радио «Свобода», работает на телеканале RTVi, публикуется в московском «Ежедневном журнале».

Виктор Шендерович — писатель-сатирик, публицист, автор эстрадных миниатюр, лауреат литературных и телевизионных премий. И он же — драматург. Успешный драматург, его пьесы ставят в ведущих театрах Москвы. А теперь и Одессы.

Мало кто знает, что автор блистательных телевизионных программ по первому образованию режиссер самодеятельных театральных коллективов. Более двадцати лет назад он прошел стажировку в высшем театральном училище имени Щукина и в течение семи лет преподавал сценическое движение в ГИТИСе.

Спектакли по пьесам Шендеровича с успехом идут в ведущих театрах Москвы. Так, его пьеса «Два ангела, четыре человека» в постановке Олега Табакова уже много лет не сходит со сцены «Табакерки». Чтобы увидеть ее, одесситам не нужно ехать в Белокаменную: режиссер Игорь Равицкий поставил этот спектакль в Одесском академическом украинском музыкально-драматическом театре имени В.Василько.

А на днях одесская публика увидела новую работу В.Шендеровича, в которой автор принял личное участие. Премьера спектакля «Одесса у океана» по пьесе Виктора Шендеровича «Потерпевший Гольдинер» в постановке московского режиссера Михаила Чумаченко с успехом прошла на прошлой неделе.

Это не первая совместная работа драматурга Шендеровича и режиссера Чумаченко. В начале апреля в Московском театре сатиры состоялась премьера спектакля «Вечерний выезд общества слепых». А ранее был осуществлен проект под названием «Как таскали пианино и другие истории» с участием Виктора Шендеровича и джазового квинтета под руководством Игоря Бриля.

На этот раз право первой постановки «Одессы у океана» получил Одесский академический русский драматический театр. Московские театры тоже заинтересовались пьесой, но первенство было отдано нашему театру. Автор пьесы объясняет это просто: в предыдущий свой приезд в Одессу он попал на спектакль «Пятеро» по роману Владимира Жаботинского, оценил работу актеров Русского театра и принял решение ставить следующую пьесу здесь, в Одессе у моря. «Комедия и немножко себе мелодрама», действие которой разворачивается на Брайтон-Бич, имеет авторское посвящение «Всем уехавшим и оставшимся».

— Герои — наши соотечественники, он прожил в Союзе большую часть жизни, она была вывезена ребенком, — рассказывает В.Шендерович. — Я хорошо знаю Брайтон, знаю стариков и старух, там обитающих, знаю девочек, которые родились уже там и говорят по-русски с трудом. Для меня эта пьеса о встрече двух цивилизаций: советской, которую представляет герой, и американ-ской, которую представляет героиня. Мне чрезвычайно интересна реакция одесских зрителей — до какой степени действие на сцене «перехлестнет» эту частную историю.

— Обращение к драматургии было вынужденным шагом, после того как вас «вытеснили» из эфира НТВ?

— Здесь другой порядок ходов. Я начал писать довольно давно, в том числе и пьесы. Мне это интересно, мне нравится «марать бумагу». Телевидение — не главное в моей жизни. Наоборот, телевидение возникло в моей жизни достаточно случайно. И как возникло, так и исчезло. Просто в девяностые годы была возможность выносить на телевизионную аудиторию публицистику, которую я писал. После того как эта возможность исчезла, я продолжаю заниматься своим делом, пишу.

Кстати, моя пьеса «Два ангела, четыре человека» идет в Одесском украинском музыкально-драматическом театре. Как она звучит по-польски, я уже слышал, а как по-украински — еще предстоит.

— Виктор Анатольевич, как бы вы расставили по собственной шкале ценностей плоды своего труда: телевизионные программы, радиопередачи, литературное творчество, участие в общественном оппозиционном движении?

— Я могу говорить только о внутренних приоритетах, а не судить о результате. Для меня главное — это литературная работа. Я литератор по сути, в том числе драматург. Публицистика — это нечто иное, хотя, конечно, я стараюсь заниматься ею добросовестно. Эфир умирает с окончанием эфира. Для меня важнее, когда удается что-то удачно написать. А от драматургии я получаю огромное удовольствие. Спектакли могут получаться или не получаться, но сам процесс совершенно упоительный!

Михаил Афанасьевич Булгаков писал в «Театральном романе» о правильной технологии написания пьесы, о коробочке, в которой начинают оживать предметы. Поэтому я пишу медленно, дожидаясь, пока предметы в коробочке оживут.

— Кого вы считаете наиболее сильными российскими драматургами сегодня?

— Александра Николаевича Островского. Какую из пьес ни возьмешь — они абсолютно современны и злободневны. Задача драматурга — писать, с одной стороны, на злобу дня, а с другой — так, чтобы можно была прочитать спустя век и ахнуть. Так писали Салтыков-Щедрин, Дорошевич, Зощенко. Из тех, кого мне посчастливилось знать лично, это Александр Володин, Григорий Горин. Огромные драматурги, а их драматургия — forever, драматургия навсегда. Лучший драматург России в двадцатом веке, на мой взгляд, это Николай Эрдман. Его пьеса «Самоубийца» — гоголевского мас-штаба. И нельзя не сказать о выдающихся драматургах Александре Вампилове и Евгении Шварце. Пока есть русская культура, пока есть люди, понимающие и слушающие русское слово, пьесы этих драматургов будут современны и актуальны.

— Бывало так, что концепция режиссера не совпадала с вашей точкой зрения?

— Бывало, и весьма травматичным для меня образом. Но это нормально. Отдать пьесу в театр — это все равно, что выдать дочь замуж. Дальше обсуждать, что ее брак не такой, как тебе бы хотелось, поздно. Когда отдаешь пьесу театру, театр решает ее судьбу, не всегда прислушиваясь к драматургу.

Но были и счастливые случаи. Моя пьеса «Два ангела, четыре человека» в «Табакерке» поставлена очень близко к тому, как я себе представлял, и с 2002 года по сей день идет с аншлагами.

Но вот там же, в «Табакерке», произошла и чудовищная неудача — я не узнал ни текста, ни мыслей. До премьеры дело не дошло: мы закрыли спектакль за два дня до нее. Но к этому надо относиться философ-ски.

С режиссером Михаилом Чумаченко мы приятельствуем уже тридцать лет. И отдавая ему пьесу, я знал, что отдаю ее честному профессионалу.

— Есть ли сегодня цензурные рамки у радиоведущего и драматурга Шендеровича?

— Нет. Я сразу уходил оттуда, где появлялась цензура. Или меня не зовут туда, где есть цензура. Мне перекрыли вход на телевидение. Но я пишу то, что хочу. Вообще, комедия, сатира — это те жанры, которые

«в неволе не размножаются». То, что называется внутренним редактором, парализует работу. Об этом просто нельзя думать. Надо писать, как пишется. Скажем, я написал сейчас новую пьесу и понимаю, что нести ее в академический театр бессмысленно. Значит, надо искать того, кто на это решится.

Был, кстати, примечательный случай. Пятого апреля на телеканале «Культура» появился доброжелательный сюжет о премьере спектакля «Вечерний выезд общества слепых» в Театре сатиры. Постановку хвалили, постановщиков хвалили, показали фрагменты, дали интервью с режиссером Чумаченко, с актрисой Селезневой. И ни разу не была названа фамилия автора пьесы. Из всех интервью вырезали какое-либо упоминание обо мне. Потом я, конечно, «отоспался» на авторах сюжета: нельзя же так подставляться! Я написал ядовитое письмо. И сюжет перемонтировали, но, назло мне, мою фамилию повторяли через слово — «подавись», дескать, «на тебе»!

А на радиостанции «Эхо Москвы» — какая там цезура? Прямой эфир! Но нельзя путать цензуру с ответственностью.

От цензуры разговор с Виктором Шендеровичем логическим образом перешел к политической ситуации в России:

— Авторитарная власть по своей природе не может существовать в обстановке гласности. Поэтому всякая авторитарная власть начинается с захвата, с контроля над СМИ. Ленин это делал, то же сделала администрация Владимира Путина. После этого в течение короткого времени Россия вслед за свободой слова потеряла все остальные свободы. Нет ни свободы выборов, ни свободы собраний, ни независимого суда, ничего. В этом смысле я предлагаю своим украинским коллегам отдавать себе отчет: что могут означать атаки на СМИ.

— Но возможна ли свобода СМИ, которые находятся в руках крупного капитала?

— Это разные вещи. Во всем мире СМИ подчиняются крупному капиталу. Есть Мэрдок, есть Тернер и другие, это нормально. Ненормальна монополизация этого пространства. В «проклятой» Америке тоже есть, разумеется, внутриканальная цензура и внутриканальная политика. Но человек, которого не устраивает позиция, скажем, «СNN», уйдет работать на «Fox» или другой канал.

Ни одна общественно значимая позиция не может оказаться за пределами внимания, в частности СМИ. Стерильности, конечно, нет: всякое СМИ кому-то принадлежит. Но есть равноправие. А это всегда в интересах пользователя, электората, поскольку в этом случае ни одна важная информация не будет скрыта. В итоге американский избиратель получает информацию из разных источников. И делает свой выбор раз в четыре года. Таким образом происходит какая-то эволюция.

В России же десять лет назад было монополизировано пространство, и результат оказался абсолютно чудовищный — прекращена политическая жизнь. Как всякая система, не способная к эволюции, пресловутая вертикаль рушится. Обрушение этой вертикали — лишь вопрос времени. И мы представляем собой теперь «Нигерию в снегах».

— Виктор Анатольевич, каким вы видите будущий расклад политических сил после выборов?

— Я не Павел Глоба. И не политолог. Я не могу ничего прогнозировать. Пропади они все пропадом! Я счастливейшим образом прилетел в Одессу, чтобы о них забыть.

— Тогда что вам подсказывает ваше шестое чувство? Кто же окажется у власти в 2012 году?

— Шестое чувство не подсказывает ничего хорошего. Но об этом же «говорит» и первое чувство, и второе, и третье, и четвертое, и пятое. Я с тревогой жду 2012 года, потому что есть ощущение, что машина отбрасывает колеса на ходу.

У нас в России поломан механизм, и никаких выборов не будет. Они там посидят-посидят и договорятся. А если не договорятся — это не означает выборы. Это означает хаос. Очень тревожная и непредсказуемая ситуация.

Предсказывать что-либо можно в странах, где есть обратная связь. То есть где идут какие-то процессы в общественной, политической, социальной жизни. Маятник качается то влево, то вправо, от демократов — к республиканцам, к примеру. Тогда можно что-то предсказать.

— А в Украине?

— Дай Бог, чтобы маятник прошел до конца.

Но что можно было предсказать в Северной Африке? Скажем, в Египте? За день до начала восстания ничего такого не предвещало. Но в один момент все рухнуло. Когда в Египте произошел переворот, все разведки мира подняли свои донесения. И везде было одно и то же: Мубарак — навсегда, Мубарак — это стабильность, неважно, с каким знаком — плюс или минус. Такова судьба авторитарных режимов. И предсказать, когда наступит этот момент, невозможно.

В Тунисе поводом послужил, казалось бы, пустячный инцидент: жена какого-то партийного бонзы дала пощечину юноше на рынке. А тот облил себя бензином и поджег. Через день полыхал весь Тунис. Что-то накопилось. Вчера не рвануло, а сегодня рвануло. Поэтому лучше не доводить до той черты, когда может рвануть. А для этого нужна свободная пресса, свободные выборы, общественный контроль и так далее. Это очень неприятно для власти, но гарантирует, что не произойдет взрыв.

Поэтому когда все «ахнется» в России и по какому поводу, не могу предсказать. Может продержаться и гнить еще двадцать лет, а может рвануть завтра.

— А вам не приходила мысль все бросить и эмигрировать из России куда-нибудь?

— Взять и с перепугу куда-нибудь «свинтить»? Может, наивно звучит, но это моя родина, я родился в Москве и не вижу оснований ее покидать. Я нужен в России, я там востребован. А эмиграция — это способ дожить. Но это доживание не имеет отношения к собственно жизни.

Конечно, никогда не говори «никогда»: если придется бежать, то буду бежать. Но до тех пор делать это как-то глупо. Как сказал выдающийся римлянин Катон Старший: «Делай, что должно, и будь, что будет».

В разговор включился режиссер Михаил Чумаченко:

— Когда я отправляюсь куда-то с Виктором Анатольевичем, а это происходит довольно часто, то в залах аэропорта, железнодорожного вокзала обязательно становлюсь свидетелем одной и той же сцены: Шендеровича тут же окружают незнакомые люди, спрашивают о чем-то, советуются, благодарят. Это дорогого стоит. Когда это видишь, то понимаешь всю бессмысленность вопросов об эмиграции.

— Хочу добавить на эту тему. Не буду называть фамилию очень известного российского режиссера, который мне недавно сказал: «Я решил эмигрировать. Я хочу эмигрировать в... Одессу» (смеется Шендерович).