В Великой Отечественной войне на за­щиту Родины стали все. Мужчины шли на фронт, зная, что жены, сестры, ма­тери и деды будут настоящим тылом, готовым и окопы рыть, и пшеницу обе­регать и, если придется, винтовки возьмут в руки. Но кто тогда мог поду­мать, что бойцами невидимого фронта станут дети? Об их мужестве и отваге перед лицом врага написано сотни рас­сказов, очерков и повестей. Всякий раз, когда такие произведения попадают в руки Ивану Гавриловичу Ауценко, у него перед глазами родная Чаплинка, 1941 год.

— Мне было тогда 14, — вспоми­нает Иван Гаврилович. — В нашей семье — четверо детей. Самый младший, 40-го года, еще ползал под ногами. И отец, уходя на фронт, дал мне как самому старшему зада­ние: «Хлеб закопай (а в то лето был очень хороший урожай), свинью за­коли, сало посоли и закопай; до­стань оружие, чтобы было чем бить немцев, и тоже спрячь». Я выполнил все его поручения. Мы с братишкой выкопали четыре ямы. Оружие я тоже раздобыл, но так, чтобы и мать не знала. Отец предупредил, что, если немцы нас будут бить, она не выдержит этого и ради детей при­знается.

Фашисты вошли в Чаплинку 12 сентября 1941 года. Глядя на Ваню, высокого, худенького и коротко стри­женого, они тут же решили: «Русплен». Собрались забрать его, но местные женщины заступились. Пока что.

— В 43-м наши войска прорвали фронт на реке Молочной. Здесь на­ходился один из наиболее укреплен­ных участков «Восточного вала» — оборонительного рубежа немецкой армии, прикрывавшего Северную Таврию и подступы к Крыму. Красная Армия приближалась и к нам, на что немцы решили забрать всю моло­дежь в концлагерь, — рассказывает Иван Гаврилович. — Он располагал­ся в Доренбурге (сегодня — село Чкалово близ Аскании-Новой), в ове­чьих сараях поместья Фальц-Фейна. Заключенные строили узкоколейку Геническ — Каховка. Она уже тогда была проложена до Доренбурга. А меня как высокого заставили носить рельсы.

Уже на второй день некото­рые ребята решили бежать. Неудачно. Одного негущы уби­ли, второго ранили, а третий просто упал. На следующее утро их выставили на бортовой машине и на глазах 2000 плен­ных забили палками до смер­ти. Немцы устраивали публич­ную казнь для того, чтобы вну­шить остальным страх к побе­гу. Но увиденное Ваню не ис­пугало. Имея словарный за­пас немецкого в количестве двух тысяч слов, он начал за спинами фашист ов устраивать им всякие провокации и вре­дительства: поджигал соору­жения, воровал и выбрасывал фашистские палки для битья. И одновременно стал проду­мывать побег. Мальчик про­считал с точностью до минуты обход часового вокруг терри­тории концлагерй, ночью в не­скольких местах переломил колючую проволоку и с товари­щем смог сбежать. По полям, голодные и холодные, они до­бирались до ближайших сел десятки километров, сбива­лись с пути. Домой сразу идти было нельзя.

Где ты был?! Немцы уст­роили у нашего дома засаду, — первое, что услышал Ваня от матери и брата, когда появил­ся на пороге спустя 5 дней. — Из той лазейки, что ты сделал, сбежало 50 человек (!).

И пока мальчик еще не­сколько дней прятался в яме, вырытой прямо под яслями в коровьем сарае, младший брат Володя, не спрашивая ни о чем, собрал мальчишек-од­носельчан. Это были Коля Широкий, Коля Хоменко, Пав­лик Козуб, Толя Фуковский. Кстати, Толя — сын председа­теля колхоза. Немцы, придя в село, расстреляли его отца и мать.

Ваня, мы знаем, что тебя ищут, но надо что-то делать: фашисты собираются зерно сжечь, — обратились они к от­важному другу.

Возле амбаров уже стояло 5 бочек с бензином. Ребята решили, что допустить поджо­га ни в коем случае нельзя. Они пробрались к зернохранилищу и узнали, каким ключом мож­но открыть бочки. Дома Ваня сделал такой ключ, и ночью бен­зин был вылит. Так 14—16-лет­ние мальчишки стали бойцами невидимого фронта. Они со­брали оружие, у немцев укра­ли патроны и устроили засады на чердаках домов. Храбрости придавало и то, что наши уже близ села.

И вот начался бой, — вспоминает Иван Гаврилович. — Одна бомба — и хата без крыши. Мы тоже с чердака стреляем. Подбегает мой то­варищ и со слезами говорит: «Ваня, ты стреляешь, немцы падают, а потом встают и убе­гают». Как убегают?! А пули то с зенитного пулемета, трас­сирующие. Шума и дыма мы много наделали. Тут мой брат замечает, что в нашем на­правлении едет немецкая ма­шина с прицепом. И почему мы не догадались целиться в мотор?! Когда машина доеха­ла прямо до нашей хаты и шо­фер увидел, что стреляют чуть ли не в лоб, открыл дверь и сбежал. В машине осталось все: оружие, патроны, деньги. А в прицепе еще и мотоцикл был.

Иван Гаврилович, вы же тогда были почти детьми? Не страшно было?

Никакого страха у нас не было, — с улыбкой отвечает. — Пулеметы бьют, пушки стреля­ют, дома горят, а нас черти но­сят. Мы свое дело делали. Как сейчас помню, подошли к нам солдаты после боя, начали об­нимать и целовать, мол, спа­сибо за все... А я им на это (смеется): «Да у нас патроны закончились!». Тогда они сня­ли с себя патронажи и дали нам по 25 патронов каждому. А мы им — немецкие ремни, наши трофеи из подбитой ма­шины. Одним словом, обменя­лись.

Вот так юные ребята не по­боялись защищать родное село и фактически стали участниками освобождения Чаплинки. И хотя война шла к концу, Иван Луценко пошел в военкомат и еще 12 лет про­служил, защищая Родину. Стал гвардии капитаном Советской Армии, а после увольнения в запас прибыл в Херсон. При­нимал непосредственное уча­стие в его послевоенном стро­ительстве, в том числе самых важных социальных и культур­ных объектов. Но это уже дру­гая история, которую мы тоже обещаем обязательно расска­зать.