Врачи бригад «скорой помощи» — особая категория. В них по¬разительным образом сочетаются «черный юмор» и невероятная преданность своему делу. А иначе нельзя. Спасение человеческих жизней — удел не для слабых. По словам Елены Устименко, врача «скорой помощи» с многолетним стажем, только человек, влюблен¬ный в профессию, может выдержать эту «каторгу».

Корр.: Как вы стали врачом «скорой помощи»?

Е Устименко: Когда я училась в училище, к нам пришел фельдшер «скорой помощи», про¬шедший всю войну. Меня так поразил его рассказ, что я решила — иду работать в «неотлож¬ку». Сказала — сделала. С 1983 года в этой сфере. Сначала фельдшером, потом врачом. И до сих пор не разочаровалась. Мое. Хотя разочаровывает отношение к нам. Когда я попала на станцию «скорой помощи» в 1992 году, здесь все было прекрасно. Были и доплаты, и грамо¬ты, и курсы повышения квалификации. Тогда очень много делалось для выездного персона¬ла. А в 2000 году все рухнуло. Ургентная (неотложная) медицина оказалась никому не нужна. Парк «скорой помощи» сократили вполовину. Сегодня ситуация все еще оставляет желать лучшего.

Корр.: А как относятся к вам люди?

Е У.: Были времена, люди встречали нас теплыми словами, все рассказывали, провожали. В общем, приятно было общаться. Сегодня уровень воспитанности населения очень низкий. Хамство на каждом шагу. Могут и по голове дать. Классический вопрос — «Где вас черти но¬сят? » А как за 7 минут через все светофоры и по нашим дорогам домчаться к больному? Дру¬гие водители нас не пропускают, даже когда с мигалкой едем. Приходится тормозить на всех перекрестках. А все потому, что нет штрафа за это. А потом нужно проникнуть через закры¬тую дверь подъезда. Или лифт по карточкам. Так и теряешь драгоценное время. Но люди счи¬тают, что мы где-то прохлаждаемся. А мы все время думаем: «Довезем — не довезем? »

Еще один момент — вытрезвители ликвидировали, а взамен ничего не придумаеш. Теперь мы должны подбирать любителей поваляться на земле в пьяном виде и возиться с ними, пока кто-то ждет нашей помощи. Инсультный центр на «скорой помощи» разгромили. Остался один в городе. А они всех взять не могут — только. Те, кто лежит дома, могут рассчитывать лишь на нас. А это неверно. Подход к экстренной медицине надо менять на государствен¬ном уровне. Она не должна быть поликлиникой на колесах.

Корр.: Первое крещение помните?

Е. У.: А как же! Оно было поистине боевым. Послали меня на отек легких. Пришлось вспомнить все, чему учили. Справилась. И поняла: тяжелая работа. Но когда человек поро¬зовел и задышал, почувствовала такую радость! Такая работа — пот и чувство глубокого удо¬влетворения от того, что кого-то спасла. Случались потом и проколы. Помню, у мальчика бо¬лел живот. Переел винограда и прочего. Я ему уверенно ставлю диагноз «гастроэнтерит». И уезжаю. Сутки спустя я узнаю, что проморгала аппендицит, да еще и с перитонитом. Бывает, мы пропускаем инсульт. Смотришь на больного и не видишь никаких симптомов. А родствен¬ники утверждают, что и говорір' не так, и глотает плохо, и голос глухой. Но мы его раньше не видели, нам судить сложно. Уехали. Через 6 часов вернулись — все признаки инсульта. Мы просто попали в относительно благополучный период.

Корр.: Ложные вызовы часто бывают?

Е. У.: Регулярно. Вызывают с температурой 37 градусов: «Мне плохо!» или «Жарко, не мо¬гу заснуть вторую ночь». Один раз вообще цирк был. Приезжаем, встречает нас мужчина и говорит: «Уже полчетвертого утра, а я не сплю». «Почему? » «Жена отказалась выполнить су¬пружеский долг». Я в шоке: «А от меня вы что хотите? Чтобы я вместо жены отработала?» «Ну, вы же врач, помогите мне как-то!» То, что я ему ответила, печатать нельзя — неприлич¬но. Или на праздники народ желает развлечься — посмотреть, как «скорая» летит по городу, с сиреной, с мигалкой. Красивое зрелище! Чтобы им насладиться, придумывают причины — «умирает, подавился, повесился»... Мы, конечно, летим. Как с такими «больными» с ума не сойти! Люди даже не задумываются, во сколько государству обходится каждый вызов — 350- 450 гривен (при этом стоимость бензина и медикаментов не учитывается).

Корр.: Ваша реакция на такие вызовы?

Е У.: Разворачиваемся и уходим. Обидно за даром потраченное время и нервы. А вот не¬давно бабушку спасла по-настоящему — давление, сердце выпрыгивает. Помирает, в общем. Я ей укольчик — и бабушка жива.

Корр.: Кого чаще всего не удается спасти?

Е. У.: Тех, кто попал в тяжелое ДТП. Жаль молодых, погибающих по глупости. Был у меня случай: рассекали ребята по городу на машине и докатались. 19-летнюю девушку довезли до больницы, где она и умерла. Двое остались калеками. И еще неизвестно, кому повезло боль¬ше, как ни кощунственно это звучит. Еще жалко детей, которые глотают всякую мелкую дребедень. Хорошо, если успеешь. Родители могут растеряться, и все — нет ребенка. А всего-то нужно два пальца в рот и вызвать рвоту. Жалко ныряльщиков. Нырнул один с моста... «Я ни¬чего не чувствую!» А у него высокое повреждение шейного отдела. Через три часа и совсем уже ничего не чувствовал. 37 лет было человеку. Молодые к своему здоровью вообще халат¬но относятся. У кого-то царапина на пальце и он в «скорую» звонит. Ау одного (34 года) нача¬ло печь в груди, так он все надеялся, что само пройдет. Через 40 минут не выдержал, вызвал. За это время «заработал» себе обширнейший инфаркт. А обратился бы раньше, зона пора¬жения была бы меньше. Некоторые сутками терпят, остеохондроз лечат — а там проблемы с сердцем. Люди сами играют со своей судьбой. Мы одной женщине сколько раз говорили: «Сделайте томограф!» Почему-то люди думают, что у аневризмы нет предвестников. В $0% случаев они есть. И в том случае были. Нет, она не слушала. А потом аневризма как рванула! Увезли мы женщину в тяжелом стоянии. Вроде в реанимации ей полегчало, уже стала выхо¬дить, а два дня спустя умерла.

Еще одна категория — «суицидники». Кто-то от несчастной любви на себя руки наклады¬вает, а бывает, возьмет человек кредит, а отдавать нечем. Вот и не видит другого выхода, кро¬ме как в петлю лезть. Первые чаще всего, наевшись таблеток, пугаются и успевают вызвать «скорую». А вот вторых, «социальных», не всегда удается спасти. Таких случаев все больше: люди не могут примириться с тем, как живут.

Корр.: Как уберечься от сердечных заболеваний?

Е. У.: Как убережешься, если мы продолжаем есть хлеб с плесенью, пить водопроводную воду, в которой даже стирать нельзя, й покупать продукты в супермаркетах? Наши дети едят «деликатесы», которые их медленно убивают. Инфаркты — в 20 лет, инсульты — в 15. Но ни¬кто никого не наказывает. Чего стоит история с нашими медикаментами, в которых нет ле¬карственного компонента! В таблетках — один мел. В нитроглицерине нет нитро! А ведь это единственное, что может спасти сердечника. Это убийство! Так ведь и умерло несколько че¬ловек. А объяснили тем, что «был слегка нарушен технологический процесс». Ничего себе слегка! В Китае за меланин 70 человек расстреляли. А у нас все замалчивается. Плюс всеоб¬щая истерия по поводу конца света, мирового кризиса. А сейчас еще и выборы. Сразу резко возрастает количество сердечных приступов. Избиратели нервничают, спорят, пытаются по¬нять, кому верить... А потом мы их откачиваем. Помните, когда в сберкассах по тысяче гри¬вен выдавали? Народ умирал в очередях. Нельзя так близко политические бредни к сердцу принимать! Политики выйдут после очередных дебатов, расцелуются и отправятся пить. А вы пойдете на тот свет.

Корр.: Суют вам деньги в карман?

Е. У.: Суют, особенно когда ужасная погода, а вызвали по пустякам. Чаще всего — баналь¬ная ОРВИ. Стоишь вся в снегу, ноги по колени мокрые, несчастная такая, на дворе — две¬надцать ночи... Совесть и просыпается. Правда, сначала дают, а потом жалуются, что мы на¬мекаем на доплату. Никто ни у кого ничего не вымогает. Здесь другой нюанс: очень часто не хватает шприцов. Мне их выдают 10 пггук. На каждом вызове уходит от 2 до 4. А если мы по¬пали на ДТП, то и больше. На следующий вызов уже может не хватить. Мы готовы сделать укол, а в доме нет шприца. Кто виноват? Мы, конечно. Я убедительно прошу всех держать до¬ма шприцы — чтобы не было подобных ситуаций.

Корр.: Бывает, что люди отказываются ехать в больницу?

Е. У.: Вот как раз сегодня был такой случай. Им наш диагноз не понравился. У нас же все — доктора, сами знают, от чего лечиться. Родственники больной настаивали на инсульте, в то время как у нее были проблемы с животом. Это их не устроило, сказали, что неправиль¬ный диагноз. «Вы — не доктор. Мы закажем другую «скорую». А вы — вон отсюда». Я спра¬шиваю у пациентки: «Вы едете с нами? » Она — ни в какую. А ей надо — по всем показаниям. Пришлось взять расписку в отказе. И все же, как бы мы не ругали неблагодарных пациен¬тов, зарплату и погоду, мы без этой работы жить не можем. По данным исследований, у вра- чёй ургеншой специализации в головном мозге есть особая зона, которая позволяет им очень быстро, буквально за секунды, принимать решение. Ни один компьютер с нами не сравнит¬ся, ни один специалист из других областей медицины. Тот, кто выдержал на нашей работе три года, будет работать и дальше. Люди, которые все-таки ушли, жалуются, что скучают по «экстриму».