На днях завершился Всеукраинский поэтический турнир «Пушкинская осень в Одессе», в работе жюри которого принимал участие поэт и наш редактор Владимир Пучков. Вот так, с его подачи, гостем редакции стал Вадим Степанцов, поэт и прозаик, член Союза писателей России, непревзойденный мастер «Неприличных, столичных, отличных, уличных, личных стихов», основатель и Великий Магистр Ордена куртуазных маньеристов, лидер группы «апоплексического рок-н-ролла» или, как вначале позиционировали ее участники, вандал-рок-банды «Бахыт-компот».

«Широк в плечах, красив и синеглаз, одет слегка небрежно, но богато, не бык, не лох, ...не тра-ля-ля, таких осталось маловато...». Так он описывал себя в середине 90-х, в годы наибольшего публичного успеха возглавляемого им коллектива. «Непревзойденный мастер эпатажа», «циник и матерщинник» — все это о нем. Мнений — море, но сотрудники редакции общались со «своим» Степанцовым: обаятельным человеком, внешне абсолютно не «тянущим» на свой недавно отпразднованный «полтинник», с хорошо развитым чувством юмора (иногда даже слишком хорошо), эрудированным и, как выражаются в среде апологетов рок-н-ролла и на николаевских улицах, совершенно «без понтов».

Кроме того, Вадим Степанцов, и это мало кто знает, кроме почитателей «Бахыт-компота», звездный час которого, к сожалению, уже в прошлом, — получил первую известность как автор суперхитов группы «Браво» («Король Оранжевое Лето», «Добрый вечер, Москва!», «Розы», «Мне грустно и легко»), «На-НА» (речитатив для чукотского ансамбля, шлягером он не стал) и «Тату». Но уже очень скоро в народ пошли и собственно — «бахытовские» «Пьяная, помятая пионервожатая», «Дьявольская месса», «Бухгалтер Иванов», «Анархистка», «Девушка по имени Бибигуль»... Не так давно громкий успех этих композиций повторили «Восьмое марта — дурацкий праздник» и «Клип» — едкая сатира на МТV.

В каждом из своих интервью Вадиму Степанцову приходится объяснять термин «куртуазный маньеризм». Не стало исключением и это:

- КМ — это такое литературное течение, название которому придумал Виктор Пеленягрэ в 1988 году.

- Редкая фамилия...

- Это так. В переводе с молдавского означает «черная кожа». По Кишиневу до сих пор гуляет миф о некоем загадочном родстве Виктора с самим Александром Сергеевичем...

Да, так вот, поначалу в состав Ордена куртуазных маньеристов, организованного в 1988 году, входили еще Константэн Григорьев (автор текста шлягера «Как упоительны в России вечера...» — прим. авт.), Андрей Добрынин, Дмитрий Быков, Александр Севастьянов. Потом дороги наши по разным причинам разошлись, но позже «примкнули» Александр Тенишев, Александр Вулых, Александр Скиба.

- Это тот самый Дмитрий Быков, модный и раскрученный ныне российский писатель?

- Да, это он. Нам с ним стало не по пути году в 1992, после того, как он обиделся на шуточную строчку в свой адрес.

- Существует Манифест Ордена, некий постмодернистский документ, начинающийся утверждением о том, что «Жизнь прекрасна только лишь потому, что она удивительна», и согласно которому КМ ставит своей целью выразить «торжествующий гедонизм в изощреннейших образцах словесности..., искусство поэзии должно быть возведено до высот восхитительной светской болтовни, каковой она была в салонах времен царствования «Короля-Солнце». Википедия объясняет КМ как течение в современной любовной поэзии, стихотворения, написанные в жанре куртуазного маньеризма отличает сочетание изысканности с циничным юмором...

- Но, подчеркиваю, это не матерные и не «ругательные» стихи, а своего рода развернутые эпиграммы. Антитеза тогдашней очернительской литературе «детей Арбата», чьи авторы выезжали за счет политического момента. Я не воспринимал и не воспринимаю «перестроечную» литературу. Считаю, что есть хорошо написанные книги, и есть книги, написанные плохо. «Перестроечные» в основном написаны плохо, и меня это всегда оскорбляло. Был еще, конечно, и такой гигант, как Варлам Шаламов, который «жжет» в каждой строчке. Остальное было серо, этого серого было много, от этого фона просто мигрень разыгрывалась. Вот и захотелось создать некий «пузырь», «остров», где царили бы другие герои и коллизии. Я хотел отгородиться от «Детей Арбата» и Солженицына, устав от политиканства в литературе.

- А насчет рок-движения вы тоже такого мнения придерживаетесь? Вы никогда не боролись словом с властью, этого не было? Вы никогда не числились в музыкальном андеграунде?

- Нет, не было. Как не было и единогласности в музыкальных пристрастиях. Константэну Григорьеву, например, в те времена нравился хэви-метал, мне панк-рок. С «панка» мы и начали. В Казахстане, у него на родине, куда он пригласил меня на каникулы. Мы с ним там начали писать песни и исполнять местным барышням, которые были от них в восторге. (Это при том, что Вадим Степанцов не имеет никакого музыкального образования! — прим. авт.). Потом в Москве нас на Арбате оценили. Позже была московская рок-лаборатория, если кто помнит. А что касается андеграунда — я в нем состою с 1990 года, потому что «Бах-компот» никогда не был медийной командой, за редким исключением. Оно относится к «Русскому радио»: когда-то наш сингл «Дьявольская месса» попал в ротацию «Русского радио». (И нашей николаевской рок-станции «Радио-Сет» — прим. авт.)

- Вадим, что вас связывает с Николаевом, вы ведь у нас не впервые?

- Впервые я приехал в ваш город в 1992 году по наущению Жени Фридлянда, директора группы «Браво». Он тогда впервые послушал альбом «Бах-компота», ему дико понравилось, и он сказал: найди денег, поезжай записываться в Николаев. Легко сказать — денег, их тогда не было вообще, но помог один парень, одессит, бывший летчик, ставший банкиром. Я приехал, познакомился с Кимом Брейтбургом, свел знакомство с мастером звука Андреем Усатым. С ним, кстати, и сейчас работаем над новым альбомом. Впрочем, с тех пор чуть ли не каждый второй наш альбом записывался здесь.

- А именно?

- «Охота на самку человека», «Раздень меня по телефону», «Бог, клубника и павлин», «8 Марта — дурацкий праздник», «Самые лучшие телки»... Почему здесь? В Николаеве спокойно и хорошо, к тому же у Андрея, звукорежиссера, «уши хорошие», этого в Москве уже не сыщешь. Подсказки по аранжировке он делает — у нас тоже этим никто не озабочен, живую музыку не пишут. Собственно, все мировые знаменитости так поступают: Пол Маккартни и Мик Джаггер не работают над записью альбомов в душных мегаполисах, а едут в студию где-нибудь на Ямайке.

- А как будет называться ваш альбом-2010?

- Названия пока нет. А условно — пожалуй, «Бесконечно влюбленный». Часть треков была записана прошлым летом, остальные почти готовы уже сейчас.

- А отдохнуть, оттянуться в наших южных краях удается? Или — только работа?

- Удается, почему нет? Лет пять назад отдыхал на Кинбурне, очень понравилось. В этом году на фестивале фантастики в Подмосковье, где мы выступали, познакомился с писателем Владимиром Васильевым, вашим, родом из Николаева. Он на яхте покатал... Впервые видел Николаев с воды — совсем другое впечатление.

- То есть, если стоите на берегу, оно у вас неважное?

- Не в том дело. Просто другое. Я Николаев уже успел узнать и полюбить больше, чем родную Тулу. Бываю в яхт-клубе, брожу по Советской, Адмиральской, 3-й Слободской, по Центральному и некоторым другим рынкам. Народ в Украине, по-моему, более европейский, что ли. У нас же сильно влияние Кавказа. И вообще — запись альбома давно уже стала только поводом для того, чтобы пожить в комфортных, спокойных условиях. В Николаеве.

- Кстати, в Интернете спорят о том, где вы родились: то ли это Тула, то ли Тульская область...

- То ли Донецк.

- Ну, Донецк — это вряд ли.

- Почему? Де-факто я родился в Донецке, но тут же меня моя маменька увезла в Тулу, так как там училась вместе с папой в горном институте.

- То есть роддом был донецкий?

- В Донецке жила моя бабушка, вот поэтому мама поехала рожать туда. А когда родила, папаша заорал: «Хочу видеть сына!». Так что «автоматом» мне выдали свидетельство о рождении в Туле. Потом родителей распределили работать после окончания института в городок Узловая, там я и жил до 16 лет.

- Тогда вы, Вадим Степанцов, лидер неординарной рок-группы, эпатажнейший современный поэт, решили поступать в мясо-молочный институт?

- Нет, я решил поступать на географический в МГУ, но в электричке меня переубедила старшая сестра школьного приятеля, которая сказала, что я вряд ли буду вторым Пржевальским, путешественником стать мне никто не даст. Буду заштатным учителишкой географии. А вот специалисты по молоку и мясу нужны везде, тем более в промышленной Туле. Так что поступил я в мясо-молочный, три года там учился, полгода числился, потом ушел — потому, что понял: без колбасы я как-нибудь перебьюсь, а вот без «ржаного» русского слова — вряд ли. Взбрело в голову, что надо приобретать профессию, близкую к литературе. То ли в МГУ на филфаке, то ли в Литинституте им. Горького, либо поступать на сценарный факультет ВГИКа. Но, не поступив с наскока никуда по причине плохого знания английского: плохо учили в школе, поработал на заводе техкожизделий, пошел в армию, в войска Госбезопасности, послужил полгода, и меня комиссовали.

- А комиссовали отчего?

- Диагноз был «психопатия», а вот из-за чего — это другой вопрос: из-за «дедовщины», собственно. Не согласился со старослужащим, который хотел припрячь меня пряжки-сапоги чистить, ушел в самоволку. Потому что чувствовал: будет «темная» мне этой ночью, так мне «крыша» подсказала. А когда вернулся, судьба моя была решена. Потому что в мое отсутствие в тумбочке были обнаружены две брошюры, которые, хоть и были изданы в «Политиздате», но назывались как-то «чуждо» для советского строя : «Истина и пути ее познания» и «Христианский экуменизм: вчера и сегодня»... Товарищи командиры не долго судили-рядили о том, как бы этого парня «списать на берег». Меня отправили в 15-ю психбольницу. Там я проваландался месяца 4. Затем сочувствующие врачи отправили солдата домой.

- И каковы были впечатления от «дурки»?

- Самые лучшие. Все наше отделение было солдатско-офицерским. Алкаши, самоходчики. Или офицеры, которые не хотели продолжать службу в КГБ и по-легкому «косили». Или маразматики- генералы, которые... ходили под себя. Так что, вытуренный из системы Госбезопасности, я вновь подал на творческий конкурс в Литинститут. В предыдущий раз успеха не снискал, но на этот мой приятель посоветовал назвать мою стихотворную подборку более «хитро»: «Иронические стихи». И это сработало! Я прошел на сценарный и в Литинститут. Надо было выбирать, и я выбрал Литинститут, отделение поэзии. Я знал что литературное образование там лучше, чем во ВГИКе. Учился в Лите до 1988 года.

- Стихи вы начали писать, наверное, в детстве?

- В 1-м классе («Есть в Африке деревья — баобаб, он сильный и могучий...»), потом писал в 4-м — 5-м рифмованные пасквили на учителей. Одноклассникам они нравилось до тех пор, пока в моих стихах не стали проскальзывать их имена. В какой-то момент я понял, что меня могут вздуть, и это дело прекратил. А по серьезному написал стихотворение классе в 10-м. После того, как взрослыми глазами прочел и оценил Пушкина.

- Пушкин для вас, кажется, до сих пор идеал в поэзии?

- Ну, в разные годы было по-разному. В 18 лет влюбился в Маяковского, стал искать, где бы достать что-нибудь из футуристов, в те годы это было сложно. Потом в Литинституте меня познакомили с творчеством «обэриутов», и на долгое время я «завис»...

- На Хармсе?

- Хармс, Введенский, Олейников, Заболоцкий... Наконец, в голове все утряслось, отстоялось, и теперь в личном хит-параде на первом месте — Пушкин, на втором — Маяковский, на третьем — Державин...

- Пушкин и Державин — оттого, что они наилучшим образом вписываются в вашу концепцию куртуазного маньеризма?

- Нет, не в этом дело. Просто это люди, в наибольшей степени повлиявшие на развитие русской поэзии.

- У вас в 92-м вышла проза, кусок романа, «Отстойник вечности», так он, кажется, назывался?

- Первая часть.

- А где вторая?

- В 1995-м была издана избранная проза куртуазных маньеристов, в сборник вошел и мой роман полностью, плюс проза Константэна Григорьева и Андрея Добрынина.

- И как вы ее оцениваете?

- Свою — как ученическую, это был мой первый опыт и — ха-ха — последний. Писал ее в расхлябанной манере плутовского романа 18 века, как если бы еще не было Пушкина и Лермонтова, в общем, архаично и так же плохо, как написан «Дон Кихот». Потом вышли еще четыре моих рассказа, объединенные общей героиней. Но в целом прозаик из меня не получился.

- Говорят, на выпускном экзамене в Литинституте вы повздорили с самим Сергеем Михалковым?

- Михалков был в ярости от моего стихотворения «Убей меня, красотка, на заре, на крыше голубого лимузина. Убей меня, вынь печень и скорей сожри ее — в ней много витаминов!». Руководитель семинара Лев Ошанин рассказал потом, что автор Гимна Советского Союза орал так, что пена летела: «Фашист, гад, вешать таких!». Лев Иванович попытался его урезонить, мол, у молодежи нынче сатира такая. А это был уже 1988 год, «процесс пошел», но Сергей Владимирович был далек от всяческих перемен.

- Н-да. Просто «панк-Вертинский» какой-то. Для престарелого «отца Гимна» эти строчки действительно должны были стать потрясением. Хорошо, что инфаркта не последовало, а то был бы у вас грех на душе. Вряд ли Михалков в дальнейшем следил за вашим музыкальным творчеством. Потому что песня «Пьяная, помятая пионервожатая, с кем гуляешь ты теперь, выдра конопатая?» понравилась бы ему еще меньше. А также — утверждение того, что «8 Марта — дурацкий праздник, его придумал какой-то злой проказник...». Не говоря уж о «Задумчивый мальчик с глазами лемура, сидишь ты печально и смотришь так хмуро...», и так далее. Но это уже «из последнего». И чем эта история закончилась?

- Диплом я получил, спасибо ректору Евгению Сидорову, который срочно откопал в закромах бесплатную путевку в Египет и всучил ее Михалкову. Тот вовремя уехал... А книжка стихов с одноименным названием так и не вышла: в 1990 году, после выхода сигнального экземпляра, весь тираж был уничтожен.

- Вадим, о вас, бывает, рассказывают всяческие ужасы. Мол, мало того, что с диагнозом «7б», так еще и алкоголик, лечился в Америке. И еще — баллотировался в Госдуму России от Партии любителей пива (фракция непьющих). Где правда?

- Это вышло совершенно случайно. Мы поехали в Америку попрактиковаться в английском, посмотреть на халяву страну, после того, как концерт нашей группы посетили американцы. Они решили, что у некоторых из нас проблемы с алкоголем, и пригласили поучаствовать в программе анонимных алкоголиков, весьма популярной в определенных кругах за океаном. Мы согласились. И вот теперь я шесть лет как практически «завязал»: помогло. А насчет баллотирования — это была шутка.

- Сегодня в музыкальной среде Вадим Степанцов — это уже не только «Бах-компот»?

- Существует еще сайт-проект «Бедлам-Капелла». А также — группа «Sex-Itals». В последней, в общем, и зарабатываю на жизнь, выступая в московских клубах и на «корпоративах» с перепевами песен зарубежных авторов. На русском языке. «Феличита» Аль Бано и Ромины Пауэр, «Леди ин ред» Криса де Бурга. Последняя после моей обработки стала называться «Баба в крови». Ну и текст соответствующий. И другие.

- А вот «роллинговскую» «Энжи» вы не тронули...

- Да, перевел дословно, эта песня не терпит надругательства. Для меня вообще «Роллинг Стоунз» и «Битлз» в личной табели о рангах — на первом месте.

- А на втором-третьем?

- «Ласковый май» и «Секс-пистолз».

- И последнее. Название группы «Бахыт-компот» пошло от казахского слова «счастье»?

- В первую очередь оно арабское. Но, конечно, название появилось во время той нашей знаменательной поездки с Константэном Григорьевым на его родину. «Бахыт» означает «счастье», это верно, и это очень распространенное у казахов имя, как женское, так и мужское. Как у нас Саша. У меня даже подружка была с таким именем, веселая, заводная девчонка...

- Раз так, то мы, а также — все николаевские почитатели творчества группы и вашей неординарной поэзии, желаем вам и вашему «Счастливому компоту» в первую очередь счастливого творчества. Во вторую — не забывать дорогу в Николаев, в котором всегда рады вас видеть.